Одною меткой мечены
????? ????? ?? ?? (EUR, USD, GBP, CHF, JPY) - ?? «?????????»

Реклама

Вы находитесь на старой версии сайта! Информация здесь не обновляется. Перейдите пожалуйста на новый, удобный сайт!
Главная / Северная широта / Одною меткой мечены
Одною меткой мечены
Рейтинг пользователей: / 4
ХудшийЛучший 
03.07.2010 18:09

В шестидесятые годы прошлого века работал на Ухтинском механическом заводе инженером Георгий Георгиевич Демидов. Его заслуги были отмечены в 1956 году почетным званием «Заслуженный рационализатор Коми АССР». Но мало кто знает, что он был и замечательным писателем. Демидов – автор повестей «Оранжевый абажур» и «Фонэквас», его рассказ «Дубарь» в 1990 году опуб¬ликовал журнал «Огонек». А через год во Франции вышла книга его рассказов. Последний рассказ «Интеллектуал» вышел посмертно в журнале «Дружба народов». 

Бутычаг
Лагерь Бутугычаг, упоминаемый Георгием Демидовым


Яркая страница биографии этого удивительного человека – дружба со знаменитым писателем, автором «Колымских рассказов» Варламом Шаламовым, с которым он был связан общей судьбой в колымских лагерях. Один из сюжетов Шаламов посвятил Демидову, выведя его в качестве инженера-заключенного, который изобрел технологию реставрации электрических лампочек.  

Когда судьба развела писателей, они обменивались письмами, часть этой переписки была опубликована в журнале «Знамя» в 1993 году. Судя по письмам, между друзьями шел серьезный спор о литературе, связанной, в частности, с «колымской темой». Для понимания личности и творчества писателя пуб¬ликуем три письма Демидова с небольшими купюрами.

Прежде ненавидел Москву

Варлам! Итак, и наш случай пополнил архив доказательств верности поговорки о разнице между человеком и горой. Правда, мы еще не сошлись, но, как кажется, надежно вошли в сферу взаимного тяготения. Надеюсь, в оставшиеся до нашей встречи несколько недель мы не «нарежем дуба», раз уж продержались лет 16-17, хотя вероятность этого события и возрастает непрерывно.

Обо мне ты, вероятно, знаешь уже почти все. Конечно, я никуда не собираюсь отсюда, по крайней мере, до пенсии. Это вовсе не значит, что я удовлетворен своей работой, а тем более, ее результатами. Просто теперь уж надо продолжать по инерции. А вот о тебе я пока что ничегошеньки не знаю. Где ты сотрудничаешь? В каком жанре пишешь? Каков твой путь после Колымы? Постарайся аннотировать все это еще до встречи.

Таковая состоится, возможно, в июне. Постараюсь вырваться отсюда на несколько дней в вашу чертову град-столицу. Прежде я ненавидел Москву как синоним всякой неправды и каждому, кто в нее отправлялся, дарил спички с предписанием зажечь Москву под ветер со всех четырех концов. Теперь, правда, сменил гнев на милость, тем более что число проживающих в Москве друзей увеличивается и оставить их погорельцами у меня не поднимается рука.

Если знаешь о судьбах наших общих знакомых и друзей по Левому берегу, напиши пару слов о них.

Крепко жму руку.

Г. Демидов. 6.05.65 г.

Балуюсь писаниной

Дорогой Варлам! Я оказался несостоятельным в своей попытке устроить себе командировку в Москву. В летнее время на наших производствах всегда возникают напряжения из-за массовых и длительных отпусков. Кругом образуются прорехи, затыкать которые удобнее всего теми, кто не предъявляет никаких лечебных путевок, телеграмм от родственников, стареньких пап и мам. Наша неофициальная статистика, например, знает, что престарелые матери болеют и умирают почти исключительно в летний сезон.

Я опять начал баловаться писаниной. Один из здешних руководителей общества писателей Коми сказал, что я страдаю «чесоткой», которую, видите ли, надо прятать от людей. Он имел в виду, конечно, «писательский зуд» – понятие тоже не из высоких. Сам он – бездарный чиновник от литературы, один из экземпляров многотиражного издания современных булгариных.

Мне трудно судить, насколько имеет смысл моя писательская работа. Вероятно, только на основе той, на которой мышь обязательно грызет что-нибудь, чтобы только сточить зубы. Надежды быть напечатанным у меня, конечно, нет никакой. Впрочем, нет и особой тяги к этому. И все же «гонорары» за писательскую работу я получаю. Неофициально в виде теплых писем от иногда совсем незнакомых людей и, конечно, в виде дружеских похвал. Мои официальные гонорары – это доносы, окрики, угрозы, прямые и замаскированные. И самое подлое – «товарищеские» обсуждения в узком литературном кругу. Наша здешняя литературная яма имеет, конечно, уездный масштаб. Но источаемая ею вонь качественно та же, что и от ямы всесоюзной... Пиши.Г. Демидов. 30.06.65 г.

Этот «Освенцим без печей»

Дорогой Варлам! Получил я твое, уже сверхсодержательное письмо и, прочтя оное, конечно, поумнел. Боюсь даже, что если содержательность твоих посланий будет нарастать в таком же темпе, то они станут опасными для нашей переписки. Ты просишь меня не сердиться. Но кому могут понравиться докторальность, безапелляционность в наставлениях и разносный тон? Я, конечно, чувствую выстраданность утверждаемых тобою положений. Они вряд ли могут быть приняты полностью, как и всякая крайняя точка зрения, но в них, безусловно, содержится правильная мысль о необходимости пересмотра канонизированных уставов. Вопрос лишь в том, что можно предложить взамен? Какого черта ты окрысился на безобидное выражение «колымская тема»? С чего ты взял, что оно имеет иронический смысл, выражает мою непочтительность к эпопее 38-го, да и прочих лет в их колымском варианте? И, наконец, за кого ты принимаешь меня самого? За придурка, прохлябавшего по поверхности колымской лагерной жизни где-нибудь в Дебине или подобном злачном месте?

Разве тебе неизвестно, что на Колыме я именно с 38-го, правда, с осени. Что несколько лет я пробыл на Бутугычаге, что был и на золоте, и что из 14-ти колымских лет на «общих» провел почти 10. Даже совершенно неспособный к наблюдению и сопоставлению человек при этих обстоятельствах не может не постигнуть трагедийности этого «Освенцима без печей», выражения, за которое, среди прочего, я получил в 46-м второй срок. И этот суд в Магадане мог бы послужить тебе достаточным напоминанием о недопустимости обвинения меня в поверхностности и непонимании сущности Колымы.

«Надо лично почувствовать». А я вот теперь хлопаю на машинке прежде всего потому, что не сгибаются сломанные в шахте пальцы. Вернее, не разгибаются. И постоянно болит на старости разбитый позвоночник. И дает себя знать заработанный в бытность «сухим» бурильщиком силикоз. Я десять раз «доходил» и дважды умирал от «переохлаждения». С кем ты меня спутал, Варлам?

Признаюсь, я не люблю ироничного тона, основанного на чувстве превосходства. Превосходство в понимании тонкостей литературного ремесла у тебя надо мной, несомненно, существует, но это ведь вовсе и не мое ремесло. Надо удивляться не тому, что у меня получается так посредственно и стереотипно, а тому, что вообще что-то получается. И это «что-то», быть может, немного переживет меня и послужит сырьем для тех, кто будет счастливее и талантливее меня...

Г. Демидов. 27.07.65 г.

Чуть не забыл главного. Ты негодуешь на наших писателей, разрабатывающих тему «черных лет», за то, что они «начинают с конца». Ты прав. Это, действительно, финал, то, о чем пишут. То же, что напечатали, лагерный эпос, – это уже финал финалов. Если говорить обо мне, то я пытаюсь все же раскрыть в какой-то мере подлую механику «беззакония». За это на меня очень серчают те, у кого в пуху рыло. Они предпочли бы, если уж нельзя это изобразить как подвиг, чтобы оно изображалось в туманных, расплывчатых красках, под дурацким условным термином «культ». К сожалению, люди с рылами, густо облепленными пухом, все еще играют первую скрипку, фальшивя напропалую. И они-то и задают тон во всех областях нашей жизни.

Ты, вероятно, хотел бы, как я, чтобы литература вскрыла социальные и исторические корни эпохи «культа». Здесь есть сложнейший аспект – психологический. Надо быть вторым Достоевским, чтобы осилить его. Но даже Достоевскому понадобилось бы время и гарантии, что тебя не постигнет участь Пастернака раньше, чем ты доведешь начатое до конца. Но тайного, что бы ни стало явным, в истории не бывает.

Такие люди всегда на виду

Из приведенных здесь писем видно, что у Демидова, как и у Шаламова, была трудная судьба. В колымских лагерях Георгий Георгиевич провел 14 лет, потерял здоровье. Да и путь в литературу с лагерной темой был ухабист, о чем свидетельствуют его слова об «официальных гонорарах». Доносы, окрики, угрозы – такое отношение к писателю предопределялось временем и местными условиями. Над ним по-прежнему висела, как дамоклов меч, угроза нового привлечения к уголовной ответственности. Такие люди, как он, входившие в близкий круг знакомых писателя Шаламова, лидеров демократического движения Солженицына и Сахарова, никогда не оставались вне поля зрения спецслужб. В какой-то степени это повлияло на писательскую «известность» Демидова в Коми, хотя в России его знали. Не упоминается он ни в местной энциклопедии, ни в книгах «Литераторы земли Коми». Будем надеяться, что в следующих подобных изданиях эта ошибка будет исправлена.

Публикация подготовлена по очерку Вениамина Полещикова «Самородок»

 
Copyright © 2009 ЗАО Газета «Красное знамя».
Все материалы, находящиеся на сайте www.komikz.ru , охраняются в соответствии с законодательством РФ об авторском и смежных правах
и принадлежат ЗАО «Газета «Красное знамя». При использовании материалов сайта ссылка на источник обязательна.
Замечания и пожелания: webmaster@komikz.ru . Powered by Joomla
Яндекс.Метрика